Князья Аскольд и Дир: фантомные фигуры в древнерусской истории или реальные личности? Две версии.

12.08.2015 11:26

Аскольд и Дир. Радзивилловская летопись.

Версия историка Сергея Цветкова

Во главе похода 860 года на Царьград «Повесть временных лет» поставила двух «варягов» – Аскольда и Дира, будто бы пришедших в Киев из Новгорода и освободивших «полян» от хазарской дани. Подобно Рюрику, оба «варяжских князя» прочно обосновались на страницах древнерусской истории. Однако подтвердить историчность этих персонажей абсолютно нечем. В середине IX в. ни Новгорода, ни Киева как городских центров еще не существовало. Имена предводителей русов, совершивших в 860 г. набег на Константинополь, остались неизвестны византийским и западноевропейским хронистам. Похожая картина наблюдалась и на Руси, где предшествующий «Повести временных лет» летописный свод, сохранившийся в составе Новгородской первой летописи младшего извода, тоже не связывал этот поход с Аскольдом и Диром.

Из этого следует, что имена Аскольда и Дира были внесены в летопись одним из поздних редакторов «Повести временных лет», который также превратил их в «варягов» и Рюриковых «бояр». Таким образом, вся история их княжения в Киеве есть «поэма», совершенно не подходящая для исторических реконструкций. Однако для подтверждения исторического существования Аскольда и Дира обыкновенно привлекается фрагмент из сочинения арабского историка Масуди с упоминанием схожего имени: «Первый из славянских царей есть царь Дира (или Алдира, Дина, Алдин – С.Ц.), он имеет обширные города и многие обитаемые страны; мусульманские купцы прибывают в столицу его государства с разного рода товарами».

При этом историки закрывают глаза на то, что данный текст совершенно не подходит для описания Среднего Поднепровья второй половины IX в., где еще не было ни «обширных городов», ни политического объединения, обнимавшего «многие обитаемые страны», а более или менее заметные следы торговли с арабами (клады с дирхемами) появляются только после 900 г.

Но самое главное, сообщение Масуди о «царе Дире» рассматривается в отрыве от контекста, который предполагает совсем иную историко-географическую реальность. Границы «царства Дира» очерчены следующим образом: «Подле этого царя из славянских царей живет царь аль-Олванг, имеющий города и обширные области, много войска и военных припасов; он воюет с Румом [Византией], Ифранджем [Франкской империй], Нукабардом [искаженное: лангобарды, то есть Северная Италия] и с другими народами…». Судя по географическим меткам, арабский писатель явно говорит о каком-то хорватском князе Далмации (среди тамошних городов Константин Багрянородный, современник Масуди, называет Алвун (Олванг у Масуди) – современный Лабин на полуострове Истрия в Югославии). «Затем, – продолжает Масуди, – с этим славянским царем граничит царь Турка [Венгрия]. Это племя [венгры] красивейшее из славян лицом, большее из них числом и храбрейшее из них…».

Итак, «царство Дира» ограничено с одной стороны северо-западными Балканами, с другой – Венгрией, каковое обстоятельство перечеркивает все попытки соотнести его с киевским княжеством Аскольда и Дира. Более того, оно не идентифицируется вообще ни с одним из славянских государств конца IX – начала X в. Согласно географическим ориентирам Масуди, «царство Дира» должно располагаться либо к югу, либо к северу от Дуная, на территории между Далмацией и Паннонией (Венгрией). Стало быть, речь может идти о Великой Моравии или о Болгарии – странах, чьи государи действительно претендовали на первенство в славянском мире, в обширных владениях которых были многолюдные города. Но ни к одному из них не приложимо наименование «царство Дира», поскольку это имя отсутствует как в именословах правящих династий, так и в топонимике этих стран.

Но и это еще не все аргументы против локализации «царства Дира» в Среднем Поднепровье. Причисление к «славянам» венгров свидетельствует о том, что Масуди использовал термин «ас-сакалиба» («славяне») весьма расширительно – для обозначения вообще населения Европы, живущего между Франкским государством, Италией и Византией. Поэтому не исключено, что под «первым из славянских царей» на самом деле подразумевается Оттон I – саксонский герцог, а с 936 г. король Восточнофранкского королевства (Германии) – действительно сильнейшего государства Центральной Европы того времени.

Явная чужеродность летописных преданий об Аскольде и Дире исторической реальности Киева на Днепре позволяет предположить их причастность к истории какого-то другого, дунайского Киева, куда они могли прийти из дунайского же Нограда/ Новгорода. На эту роль подходят, например: Кеве (Kevee, близ Орсова), о котором повествует венгерский летописец Аноним Нотариус, город Киёв в Южной Моравии недалеко от Брно, еще шесть Kyjov и три Kyje в Чехии, три Kije, четыре Kijani и два Kijova в Словакии. В пользу этой гипотезы говорит и сообщение Никоновской летописи (XVI в.) о гибели сына Аскольда в борьбе с дунайскими болгарами.

Этимология обоих имен не прибавляет ничего существенного к происхождению Аскольда и Дира. Имя Дир кельтское (Dir) и означает – верный, сильный, знатный (Кузьмин А.Г. Древнерусские имена и их параллели // Откуда есть пошла Русская земля. Кн. 1. М., 1986); усвоено также славянами (в хронике Козьмы Пражского встречаются чешские имена Тир, Тиро; у польского историка Палацкого упомянут Дирслас или Дирислас). Имя Аскольд (первоначальное Оскольд), по всей видимости, родственно церковнославянскому слову осколъ – «скала» (прибавление конечного «д» характерно для южнорусского наречия – так и Дир в Ипатьевской летописи читается в форме Дирд) (Фасмер М. Этимологический словарь: В 4 т. Изд. 2. М., 1986. Т. III. С. 160). То есть оба они лишены каких-либо характерных черт, которые помогли бы прочно увязать их с тем или иным регионом.

В конце концов, единственным доказательством реального присутствия Аскольда и Дира в истории древнего Киева являются их «могилы», упоминаемые уже в «Повести временных лет» как местные достопримечательности и сохранившиеся в киевской топографии вплоть до наших дней. Впрочем, разнесенные между собой на значительное расстояние, они мало способствуют популяризации летописного представления о «варяжских князьях» как о неразлучном правительственном тандеме. Да и само «народное краеведение», приурочивающее те или иные местности к биографиям исторических или псевдоисторических персонажей, – крайне ненадежный источник даже для вероятностных заключений. Словом, очень похоже, что перед нами фантомные фигуры начальной русской истории.

А между тем, русы действительно должны были обосноваться в Среднем Поднепровье не позднее середины IX в. Патриарх Фотий отметил, что в 860 г. русы обратили оружие против Византии лишь после того, как покорили окружавшие их народы. Этими народами могли быть только обитавшие в Поднепровье восточнославянские племена, которых Константин Багрянородный немного позднее опишет как «пактиотов» (то есть данников) русов.

Вероятнее всего, первый «русский» князь, обосновавшийся в Среднем Поднепровье на киевских «горах», остался для нас неизвестным. Но если говорить не о личности правителя, а о правящем слое в целом, то гадать здесь не приходится: он состоял из таврических русов. Ведь, по заключению Д.Л. Талиса, «Днепровскую Русь византийские писатели называли тавроскифами и таврами именно потому, что на нее было перенесено название народа, действительно обитавшего в Крыму в VIII- IX вв., т. е. Росов» (Талис Д. Росы в Крыму). На это указывает, в частности, один любопытный гидрографический парадокс – название реки Десны, впадающей в Днепр чуть выше Киева. По современным географическим понятиям это – левый приток Днепра, но для тех, кто дал Десне ее название, она была «одесной», то есть «правой» рекой.

А единственным славянским этносом, который, продвигаясь вверх по Днепру, мог обнаружить Десну справа от себя, были черноморские русы. Видимо, приблизительно с этого времени за Средним Поднепровьем начало закрепляться название: Русь, Русская земля.

© Сергей Цветков, историк.

 

Версия лингвиста Александра Рогалева

Построения Сергея Цветкова основаны на двух изначальных посылках.

1. «… подтвердить историчность этих персонажей (Аскольда и Дира. – А. Р.) абсолютно нечем».

2. «В середине IX века ни Новгорода, ни Киева как городских центров ещё не существовало».

Обе посылки странные и слишком поспешные. «Повесть временных лет» подтверждает реальность Аскольда и Дира, связывая их с Рюриком и Олегом Вещим. Отрицая существование Аскольда и Дира, нужно усомниться и в существовании иных древнерусских князей. Ни один исследователь в исторической науке, кроме Сергея Цветкова, до этого не додумался. Не странно ли это?..

Что касается истории Киева, то она насчитывает как минимум 1200 лет. Великий Новгород в 2009 году официально отметил 1150-летие… Какая арифметика ещё нужна?

Далее – фрагмент из книги: А. Ф. Рогалев. Белая Русь и белорусы (В поисках истоков). – Гомель: Бел. Агентство научн.-техн. и делов. инф., 1994. В

Рюрик, обосновавшись в Новгороде (Ладоге) и имея контроль над Полоцком, Ростовом, Муромом, Изборском, Белоозером, начал проявлять закономерный интерес к южной половине Восточной Славии, к Среднему и Нижнему Поднепровью.

Он послал вниз по Днепру своего рода разведывательную экспедицию во главе с Аскольдом и Диром, которая завершилась их вокняжением в Киеве. Аскольд и Дир изменили Рюрику и, на наш взгляд, стали проводить прохазарскую политику, направленную и против Византии, и против растущего могущества «северного властелина» Рюрика. В течение двадцати лет Аскольд и Дир расширили сферу влияния иудейской Хазарии к северу. Так, в 865 или в 867 году, согласно разным источникам, ими был захвачен Полоцк, соответственно аскольдово-хазарской вотчиной являлось также и всё Верхнее Поднепровье.

Во второй половине IX века в составе варяго-русской знати выделился преемник Рюрика князь Олег Вещий. Мы уже говорили о семантике его прозвища. Здесь же заметим, что и значение «священный» для имени Олег (Ольг), происходящего из древних германских диалектов, также указывает на определённые сакральные, княжеско-жреческие функции, которые выполнял этот человек.

По размаху своей деятельности и стратегической мысли Олег превзошёл своего предшественника. По всей видимости, так ему было суждено. Он создал межплеменную славяно-варяго-чудскую армию и, предприняв в 882 году невиданный по составу его участников поход, объединил северную и южную части Руси. Он овладел рядом городов, в том числе такими важными стратегическими центрами, как Смоленск и Любеч, взял Киев, причём без боя, военной хитростью, небольшим отрядом воинов, переодевшихся в купцов.

Накануне похода 882 года от аскольдовой зависимости был освобождён Полоцк. Там начала править династия варяго-русского происхождения, которую во второй половине X века олицетворял Рогволод. Он не был связан с полоцкими князьями последовательными, из поколения в поколение, семейно-родственными узами и прибыл в Полоцк для выполнения вполне определённой миссии, о чём мы уже говорили в предшествующем изложении и ещё скажем далее.

Полоцк был очень важным центром для верховного правителя Олега. Он успешно стабилизировал межплеменные отношения на севере своей огромной страны, а затем, обосновавшись в Киеве, подчинил в 883–885 годах своей власти древлян, радимичей и северян. Вслед за этим верховенство Олега признали днестровские уличи и тиверцы.

Новый властитель Восточной Славии действовал не только военными, но и сугубо политическими методами, поэтому и шёл от успеха к успеху. О том, что Олегу удалось не столько завоевать, сколько объединить весь стратегический путь «из варяг в греки», свидетельствует перенос столицы в Киев.

В 907 году Олег организовал поход на Константинополь, увенчавшийся заключением первого дошедшего до нас международного договора Руси с Византией в 912 году[1]. Именно в период правления Олега Вещего слово Русь (русь), бытовавшее до этого и на юге, и на севере Восточной Славии, стало осознаваться как надэтническое обозначение населения всего Древнерусского государства (русь) и как наименование самого государства в целом (Русь).

Как видим, Киевская Русь как восточноевропейское государство возникла в IX веке не только из разложения родового строя, но и на прочной основе вековой восточнославянской земельной государственности, выросла из местных княжеств, сохранявшихся и в дальнейшем внутри общей государственно-политической структуры и подчёркивавших её единство во многообразии.

Политическая консолидация Восточной Славии удалась Олегу не только благодаря суждённому ему свыше таланту как политика, дипломата, жреца-духовника, военачальника. Взятие Киева без боя, в частности, стало возможным потому, что его население в массе своей было против хазарской неволи и олицетворявших эту неволю Аскольда и Дира. По всей видимости, киевлян не устраивала и религиозная политика киевских правителей, независимо от того, считать ли Аскольда и Дира пособниками проникновения иудаизма в поляно-русскую среду или придерживаться традиционной точки зрения, согласно которой Аскольд, в частности, был христианином и стоял у истоков византинистской партии на Руси. Олег же, как можно полагать, учёл настроения как язычников, так и христиан-ариан, преобладавших в славяно-русской среде Южной Руси.

Традиционная точка зрения подробно изложена в книге О. М. Рапова «Русская церковь в IX – первой трети XII в.» [3, с. 100–101, 117–126]. Считается, что киевские язычники между 874 и 877 годами были подвергнуты крещению. Успехи Аскольда и Дира, которые рассматриваются как соправители или как союзники, в период между 862 и 882 годами объясняются проведением этими князьями не прохазарской, а провизантийской политики.

Мы же исходим из того, что Хазария отнюдь не была дружественна Византии. Кроме того, непонятно, каким образом произошло возвышение провизантийски настроенных правителей в условиях, когда не только киевские поляне, но и соседние северяне, радимичи и даже более далёкие вятичи фактически подчинялись хазарам. Наконец, в течение двадцати лет, когда Аскольд и Дир расширили пределы своих владений за Полоцк и установили в 875 году контроль над Смоленском, не было столкновений поляно-русов с хазарами (факт, скажем прямо, очень красноречивый!).

Предположительно при Олеге Вещем произошло проникновение в южную часть Восточной Славии и прежде всего в Киев варяго-русского языческого культа Перуна.

Этот культ принесла с собой варяго-русская и славяно-чудская армия Олега. Перуном клялись при заключении договора с греками в 912 году приближённые правителя Руси – представители варяго-русской  элиты, начинавшей играть ведущую роль в Киеве и в окрестных поляно-русских центрах.

Христианские общины арианского толка, включавшие русов и славян, не хотели знать ничего, кроме Христа. Славянские язычники в Южном и Среднем Поднепровье поклонялись Хорсу и Симарглу, Сварогу и Стрибогу – богам, имевшим индоиранские параллели. Но дальше к северу, особенно в Придвинье, возрастала роль богов поморских, полабско-балтийских славян – Перуна и Велеса, поскольку западнославянский этноязыковой компонент сыграл существенную роль в формировании кривичей. Симбиоз же варяго-русов и поморских славян привёл к синтезу их культурно-мифологических представлений. Поэтому Перун и Велес были их общими богами. Сказанное во многом объясняет последующие события.

Источники

1. Голубинский Е. Е. История русской церкви. – Т. 1. – Ч. 1. – М., 1901. – 958 с.

2. Гумилёв Л. Н. Древняя Русь и Великая Степь. – М.: Мысль, 1989. – 764, [1] с.

3. Рапов О. М. Русская церковь в IX – первой трети XII в. Принятие христианства. – М.: Высшая школа, 1988. – 416 с.

 

Об этимологии имён киевских князей Аскольд и Дир см. в материале профессора А. Ф. Рогалева по ссылке: filosofiya-istoriya-lingvistika.webnode.ru/news/chto-oznachayut-i-o-chem-rasskazyvayut-imena-legendarnykh-kievskikh-knyazej-ix-veka-askolda-i-dira/


[1] Согласно Л. Н. Гумилёву, славный поход Олега в 907 году на Константинополь… приписан ему летописцами. На самом деле был успешный поход на греков армии Аскольда и Дира в 860 году [2, с. 177–180].

Другой исследователь, Е. Е. Голубинский, придерживался мнения, что поход на Царьград был совершён даже не киевскими правителями Аскольдом и Диром, прибывшими в Киев только в 862 году, а русами, проживавшими в Причерноморье, в районе Подонья и Азовского моря [1, с.. 38–40].